- И вы с нами? - услышал я молодой взволнованный женский голос и обернулся. Передо мной стояла совершенно седая полная женщина с алым бантом на груди. Она испытующе смотрела на меня, ожидая признания, но память ничего мне не подсказала и я виновато промямлил свои извинения.
- Тогда мы оба были несколько моложе, но неужели я так сильно изменилась?, не успокаивалась пожилая незнакомка и даже капризно надула сухие некрасивые губы. Я смущенно улыбнулся, пожал плечами и пошел прочь.
- А тогда на спецдаче в Серебряном Бору ты шага без меня не мог ступить, референт хренов! Иди к своим демократам! - не унималась обладательница алого банта. Чертова баба! Мне и так предстояла невеселая встреча с очень больным человеком, а тут еще этот дурацкий Серебряный Бор. Толстая старуха с ровными фарфоровыми зубами с какой-то спецдачи явилась ко мне в это хмурое утро из другой жизни. Я краем глаза пытался рассмотреть толпу возбужденных пожилых людей с красными флагами, строящимися в неровные колонны. Я не видел их лиц - передо мной каждый раз возникали суровые глаза седой дамы из Серебряного Бора.
Я уже подходил к желтому зданию больницы, когда передо мной выросла небольшая группа странно одетых, немолодых людей. Грудь каждого украшал нелепый на их больничной одежде , безразмерный клоунский кумачовый бант.
В середине импровизированной колонны я увидел и своего исторического небожителя Павла Васильевича, навестить которого я собирался в Третьей урологии. Меня мой бывший шеф не узнал и продолжал шествовать в середине группы озабоченных своими мыслями людей. За этой ломанной шеренгой еле поспевал хромающий на правую ногу "шофер его величества" Сашка. Александр Петрович Чиж, водитель Чайки божьей милостью, прохиндей и балагур, в прошлом верный шофер самого Павла Васильевича.
- Пал Василич! - тонко верещал Сашка, - застудитесь вы к чертовой матери с вашей акцией! Ну их, к хрену, ваших пердунов - легионеров, пошли в палату греться и праздник отмечать как у людей!
Сашке, должно быть, уже стукнуло шестьдесят, но его холуйское обличье не скрывали солидный возраст, седые редкие волосы и тяжелая болотного цвета кожаная куртка.
- Ну, Пал Василич, кончай куролесить! - продолжал выть верный шофер-оруженосец, зная наверняка, что его хромота не даст ему догнать непредсказуемого бывшего шефа из бывшей страны.
Шеренга демонстрирующих невесть что ветеранов прошла мимо меня и я почти столкнулся с горемычным Сашкой.
- Привет, Петрович! - негромко приветствовал я нашего бывшего шофера, -опять шестеришь, за босса своего переживаешь? - дружелюбно спросил я опешившего Сашку.
- Саныч, ты ? - удивился Сашка и в мгновение ока сбросил с себя маску прислужника. Плечи его распрямились, небогатая шевелюра после двух быстрых движений рукой приобрела солидный вид и неожиданно прямо перед Сашкой выполз незнакомый и совершенно непонятный треугольный живот.
Александр Чиж жил в семье один, практически всю свою жизнь он не знал родителей и с десяти лет был предоставлен сам себе. То, что он избежал тюрьмы при своем отвратительном задиристом характере, жадности и почти не скрываемой ненависти к властям всегда удивляло не только меня, но и самого Сашку. Из всех шестидесяти лет своей беспутной жизни тридцать один год он отдал работе шофера при важных персонах. С Павлом Васильевичем он отработал около пятнадцати лет и уважал своего хозяина исключительно за принадлежность к высшему эшелону власти и крутой нрав.
- Куда это деды направились в клоунских одеждах? - поинтересовался я.
- Шамовка им в Градской больнице не по рангу, обслуживание не по заслугам и вообще, они все - особый легион!
