Она недоверчиво смотрела на рыжего богатыря и убаюкивала его своим томным «Мее-е-еа-а-«. Ежи почти перестали бояться Фому и бесстрашно забирались в его блюдце с ногами. Так как молоко было козьим Фома выражал свое неудовольствие и гнал ежей от блюдца.
Пришло время нам всем собираться в дорогу. Фома безошибочно чувствовал время отъезда, грустил и старался проводить побольше времени с козой. Наконец из подвала был извлечен объемистый «кошкин дом», куда мы всей семьей с трудом загнали царапающегося кота.
Из глубины сада дом печально поглядывал на нас из-за рябин и яблонь.
- Спасибо этому дому, - нежно произнесли жена и дочь, когда наша машина отъезжала от дачи.
«Мяу» утробно отозвался Фома и затих, чтобы набравшись сил, загудеть жутким голосом. Этот гул сопровождал нас все сорок минут пути.
Вот и знакомый поворот на нашу улицу.
- Слава Богу, еще один дачный сезон завершился! – радостно заметил я.
- Огурцов, кабачков и помидоров нам хватит до самого лета, - пробурчала дочь, вспоминая трудовую повинность на грядках. А я думал о том, что мы отлично провели несколько месяцев на свежем воздухе и спасли дочь от скверного влияния вундеркинда Миши Слуцкера. Соседский мальчишка повадился морочить голову дочери, соблазнив ее ноутбуком с диковинными программами и соединением с мобильным телефоном. Только благодаря бдительности Фомы, невзлюбившего одаренного прохиндея, нам удалось сохранить душевное спокойствие нашей дочери. Фома не только до кости расцарапал руки мальчишки, но и обильно оросил его кроссовки, которые интеллигентный мальчик оставил на террасе.
В Москве мы подъехали прямо к крыльцу дома. «Кошкин дом» был выгружен на крыльцо. Мы носили вещи из машины в квартиру. Фома ошалело смотрел на Москву из оконца «домика». Я собрал пакеты с каким-то скарбом и услышал рядом с машиной цоканье копыт.
Я обернулся и увидел здорового, с мохнатой головой, жеребца. Его хозяйка, сопливая школьница, водила животное к станции метро просить подаяние на прокорм.
Лошадь с интересом обнюхала меня и наклонилась к «домику». В этот момент « кошкин дом» взорвался изнутри, выпустив на волю огненный шипящий шар. Обезумивший от страха Фома по отвесной стене взобрался на козырек над подъездом, откуда он ругался дурным голосом на лошадь и нас. Испуганный коняка встал на дыбы, а юная наездница, матерясь словно извозчик, вылетела из седла и грохнулась на землю. Лошадка на нервной почве навалила ароматную кучу около подъезда. Прохожие умильно смотрели на ощетинившегося Фому и выражали сомнение , что мы сможем его снять с козырька и увести домой.
- Фомушка, - взмолились мы, - не мучай нас больше, спустись, гад вонючий, на землю и забудем этот инцидент. Не позорь нас перед людьми, Фомушка!
Куда там. Фома пантерою ходил по козырьку, шипел и выказывал свое негативное отношение к нам, убравшемуся восвояси неосторожному коню и публике, собравшейся у подъезда. Какая-то добрая бабушка с четвертого этажа не поленилась сбегать на кухню и выплеснуть на Фому кастрюльку воды.
- Чтобы людей не пугал, гад рыжий! – прошепелявила бабушка.
Слава Богу, в этот момент к дому подошла наша соседка с догиней Джейн. Фома уставился на свою московскую подругу и не верил своим глазам. Джейн была поперек себя толще. Но любопытство взяло верх, он огненным кубарем скатился вниз и застыл перед догиней. Они смотрели друга на друга в течение минуты, потом Джейн зевнула и лизнула Фому в морду.
… Через три недели в соседской квартире образовался филиал сумасшедшего дома. По всем комнатам носились пять щенят, пытаясь догнать и ухватить за хвост нашего Фому.
С легкой руки моей дочери щенков звали Сплюн, Вопилкин, Гадюкин, Пукин и Анфиса.
