Последний свой выход на сцену Витек сделал в спектакле по пьесе малоизвестного в мире американского драматурга У. Гибсона «Двое на качелях». Фантазия ищущего режиссера ввела в постановку роль подросшего ангела-хранителя одного из двух персонажей. Сначала Витек в небесно-голубом трико крутился у качелей, волоча за собой картонный лук, но по прошествии двух спектаклей усложнил свою задачу и вскарабкался на качели между оторопевшими актерами. «Трое на качелях!» взвигнула местная газета, «Смелое решение талантливого режиссера» заключил литературный журнал г. Кисловодска. Случайно забредшие на спектакль в г. Ессентуки американцы были в восторге от нового сценического решения, оригинального прочтения пьесы и, главным образом, от мужественного хитроватого ангела, прильнувшего к трепетной молодой актрисе на качелях.
Не дожидаясь новой выволочки от властей режиссер принял решение расстаться с художником Вогелем «по творческим соображениям», а через некоторое время и с самим Витьком – его настоятельно требовала обратно в Москву родная мама Катя –1. Мальчику предстояло вступать в Комсомол, а по информации Катерины Ивановны четыре года жизни на периферии при отце вконец раскачали моральный образ подростка.
И снова купированный вагон, Казанский вокзал, заплаканная, но счастливая мать и скромная комната в коммунальной квартире у Никитских ворот. Еще в пыльном Семипалатинске у мальчика развился недуг с неприятным названием энурез, это скрывалось от общественности по политическим соображением: дескать, негоже младшему Ульянову по ночам «прудонить» в постель. Витька возили на воды, грязи и мази, но мочевой пузырь отказывался повиноваться неокрепшему организму. Только со вступлением в Комсомол недуг как рукой сняло.
Витька Москва приняла сурово. Во дворе он был лишним в мальчишеских играх, а в школе к нему долго присматривались одноклассники и учителя. Чтобы чем-то развлечь себя Витек занялся легкой атлетикой в районной спорт - школе и неожиданно для всех оказался способным бегуном на все дистанции. Его узкое жилистое тело свободно разрезало упругий московский ветер, длинные ноги, натренированные часовыми прогулками по горам Кавказских Минеральных вод, резво несли Витька к победам на соревнованиях. Если бы Витек лучше видел, он стал бы чемпионом города уже в четырнадцать лет, но с его плохим зрением Витьку всегда приходилось бежать за кем-то, чтобы вовсе не выскочить за пределы беговой дорожки. И уже на финишной прямой он включал вторую, а иногда и третью скорость и на мгновение первым заканчивал дистанцию.
Спортивные успехи Витька сослужили ему добрую службу в школе и личной жизни, которая с легкой руки незабвенной Зины Вогель развивалась так же бурно, как и его спортивная карьера. Мать Витька Екатерина Ивановна по роду службы – она была администратором на студии документальных фильмов – часто уезжала в командировки по стране, где бурлила новостройками и социалистическим соревнованием далекая от столицы жизнь.
Присматривать за сыном - восьмиклассником во время отъезда она доверяла своей подруге актрисе областного драматического театра Наталье Ефимовне, жившей с дочкой Галей этажом ниже. Десятиклассница Галя была доброй, пучеглазой шалуньей с копной каштановых волос, курносым носом и нежными, почти шелковыми руками. Она привязалась к атлетичному очкарику, который отвечал ей взаимностью и ласками, которыми его обучила непритязательная рыжеволосая Зина Вогель в далеком южном городе. Во время третьей командировки матери Витек с удивлением отметил, что в его чувственном воспитании за кулисами театра Зина Вогель упустила массу интересных подробностей. Этот пробел с воодушевлением восполнила энергичная Галя, открыв Витьку глаза на мир, в котором живут взрослые мужчины и женщины. Она также приучила Витька часами слушать фортепианную музыку в ее исполнении, также читать стихи Гумилева, Блока, Маяковского и Сельвинского.
В девятом классе спортивные соревнования занесли Витька в скромный и неприметный Псков, где он пробежал дистанцию в 1500 метров с новым юношеским рекордом страны. Успех не вскружил ему голову, скорее подтвердил жаркие слова Гали, сказанные ею накануне его отъезда : « Ты очень крепкий мальчик »… Витек жил в гостинице Интурист, щеголял в спортивной форме с гордой эмблемой «Сборная Москвы» и готовился к возвращению домой в Москву. Прогуливаясь по Пскову он остановился у театральной афиши. Его внимание привлекли несколько слов внизу плаката, выделенные синей краской. «Художник спектакля – А.И. Вогель «. С этой минуты он искал глазами в толпе прохожих рыжую челку своей давнишней подруги и даже не удивился, столкнувшись с ней у подъезда гостиницы.
Словно растрепанное ветром красноватое облако Зина набросилась на смущенного Витька, пытаясь обнять его за мускулистые плечи.
- Я знала, что мы встретимся снова, мой славный шалунишка ! – громко вскрикнула она, стараясь дотянуться губами до его лица.
Это была совершенно другая, располневшая, с россыпью веснушек на бело-розовом лице девушка, ничем не напоминавщая ему хрупкое и таинственное нежное создание, позволявшее ему изучать строение ее тела среди пыльных театральных «задников».
- Я увидела тебя по телевизору, Витюша ! Кто мог подумать, что ты станешь знаменитым спортсменом ?
- Как дела ? – сухо спросил ее Витек и пригласил в уличное кафе напротив гостиницы. Потом за мороженым и кислым «Дюшесом» он .в течение сорока минут терпеливо выслушивал ее отчет о трудно прожитых годах в двух новых городах.. Неожиданно она остановилась, посмотрела ему в глаза и тихо сказала:
- Меня, Витюша, ты будешь помнить всегда, учти это ! - повернулась и ушла.
Витек не мог сдвинуться с места, словно его мощные, упругие ноги вросли в асфальт.
На ум пришли строки из Гумилева, которые его заставила выучить Галя под шопеновский этюд.
"Надменный как юноша, лирик
Вошел, не стучася в мой дом
И просто заметил. что в мире
Я должен грустить лишь о нем.
С капризной ужимкой захлопнул
Открытую книгу мою,
Туфлей лакированной топнул,
Едва проронив: не люблю"
Через час он сидел в купе вагона, направлявшегося в родную Москву. За окном медленно растворялось в вечернем тумане его детство с глупыми каракулями на белоснежном подоконнике, мамой Катей – 2, его проделками на сцене во время своей непродолжительной «Ленинианы» и неясным образом теплой и ласковой девочки Зины Вогель.
Колеса под вагоном мерно выбивали в такт движения поезда незамысловатую фразу «Креп - кий маль - чик », «Креп - кий маль - чик»…
