На дворе был шестьдесят шестой год, в СССР появились новые веяния и более открытые телевизионные передачи с конкурсами, сексуальной Ларисой Мондрус и мужественным Вадимом Мулерманом в невиданной в те годы «водолазке».
Витька в купированном вагоне переправили в славный промышленный уральский город, где, несмотря на постоянный дефицит всех съестных и промышленных товаров постоянно рос интерес к драматическому искусству. Таким образом отцу Витька и карты шли в руки вместе с заявками на коллективные посещения спектаклей рабочей и творческой интеллигенцией.
Витька с радостью приняла новая семья режиссера в лице смешливой и гостеприимной Екатерины Ивановны, второй жены отца Витька. К стати и мать Витька звали Екатериной Ивановной, так что московскому четверокласснику и привыкать было легче. Новая мама Катя окружила его заботой и вниманием в перерывах между репетициями и спектаклями в театре, где она, разумеется, играла ведущие роли. А чтобы Витек всегда был под присмотром было решено ввести его в творческий процесс, тем более, что в театре восстановили полузабытый всеми спектакль драматурга Попова «Семья» о юношеских годах Владимира Ульянова. Как известно в семье были три брата – Володя, Александр и маленький Димитрий, роль которого без колебаний поручили вчерашнему москвичу и единственному сыну главного режиссера десятилетнему Витьку.
По пьесе у маленького и неприметного Димитрия было восемнадцать слов и три реплики, среди которых самой главной стала « И я собирал грибы!» в ответ на провокационный вопрос матери будущего вождя « А кто у нас больше всего грибов собрал?». Всем в зрительном зале и за кулисами театра было ясно, что с грибами лучше всех получилось у Володи и радостное восклицание актрисы, играющую мать вождя, «Ну, конечно же Володя!» не производил ни на кого должного впечатления. Грибы, металлолом, макулатуру наверняка лучше всех собрал бы лобастый симбирский мальчик и спорить с этим было безрассудно при всех обстоятельствах.
Однако уже на третьем спектакле Димитрий-Витек стал ставить под сомнение проверенное десятилетиями утверждение о способностях раннего вождя отлично собирать грибы. Сначала Витек, перепутав текст и забыв свою реплику, настойчиво бубнил в зрительный зал про свои заслуги в деле сбора грибов. После подзатыльников отца он стал четче выговаривать слова, однако вкладывал в них столько боли и зависти к старшему брату, что режиссеру пришлось в домашней обстановке напомнить сыну о роли В.И.Ленина в революции и истории советского государства. На что невозмутимый Витек безответственно брякнул:
- Пап, а тебе не прибьют артисты ?
- Еще чего, дурачок, я их и сам могу в любой момент выгнать из театра!
- Но ведь они тебя люто ненавидят на репетициях, пап ?
- Ничего не поделаешь, сынок, с этим народом только силой убеждения можно совладать !
- Пап, а при Ленине народ был другой ?
- Не знаю, Витек, думаю что да, другой был народ.
- Ты купишь мне велосипед? Как у сына Ленина, ну, актера Крайского ?
- Не будешь лишнего болтать на спектаклях, тогда куплю!
Витек обещал взять себя в руки, но на следующее утро он непроизвольно вывел синими химическими чернилами на белоснежном подоконнике емкое русское слово из трех букв. Как не странно его проделку заметила неграмотная домработница баба Лена и доложила режиссеру. Снова крик, подзатыльники, шум в однокомнатной квартирке. Мама Катя-2 еле развела ревущего Витька и взбешенного режиссера.
- Почему, в конце концов, ты не написал имя Даргомышского, Бонч-Бруевича или Немировича-Данченко? Почему тебе понравилось это дурацкое ругательство ? – визжал режиссер, пил валокардин и с грустью смотрел на сына.
Через три дня Витек напрягся и вывел синими чернилами на том же подоконнике Бомж-Бруевич, что привело бабу Лену в трепетный восторг. На этот раз режиссер положил две горошины валидола под язык и пригрозил отложить навсегда проект с покупкой велосипеда. В театре с успехом шли «ленинские « спектакли, в школе где учился Витек он стал самой популярной личностью, на утренники с его участием ходили целыми классами. А он продолжал развивать линию Димитрия, насыщал ее новыми мизансценами и, разумеется, словами. С заднего плана он уже на шестой спектакле перебрался на авансцену, где было удобнее перемигиваться с девчонками из своего класса. На одном из спектаклей погруженный в свои мысли Витек принялся складывать кубики, отчетливая приговаривая: «Камень на камень, кирпич на кирпич…» и из первых рядов зала услышал известное всей детворе Советского Союза мудрое, не без грусти продолжение «Умер наш Ленин – Владимир Ильич». Воодушевленный ролью вождя Заслуженный артист Мордовской АССР Борис Эмманулович Крайский в это момент стоял на авансцене и готовил известную всем реплику своему старшему брату Александру. Хоровой ответ беззаботных ребятишек на причитания Димитрия-Витька привели актера в замешательство и он трижды начинал свое исторически важное заклинание, но дальше слов «Мы пой … мы пой…» он ничего выговорить не мог, его лицо стало багровым от душащего его смеха. Проделки юного , не озабоченного важностью темы, артиста не прошли незамеченным в горкоме партии, куда вызвали режиссера с предложением обуздать фантазию Витька. Эта начальственная взбучка совпала с решением режиссера перебраться в другой театр на юге необъятного Советского Союза. Димитрия Ульянова в исполнении Витька в последующие три года видели в Семипалатинске, Ташкенте и Ставрополе. Шли годы, мужал и маленький Димитрий в исполнении подрастающего Витька, более резкими становились его сценические перепалки с сестрой Машей, матерью и даже с самим Володей. Режиссеру строго указали в крайкоме партии, а возмужавшему Витьку с намечавшими серыми полосками усов предложили роль третьего участника хора. К тому времени режиссер свободно экспериментировал с лучшими находками западноевропейских драматургов и почти в каждом спектакле режиссера-новатора присутствовал хор детей, который складным речитативом комментировал происходящее на сцене. Хористы негромко бубнили свои каламбуры, к ним со временем привыкли театралы Ставрополя и всех городов Кавказской Минеральной группы. В хоре были заняты Витек, Зина Вогель, дочь театрального художника и Ира Борщ. Витек в глубине души тосковал по роли Димитрия Ульянова, где он ощущал свой собственный творческий рост за прошедшие годы. Рыжая с головы до пят Зина из восьмого класса заставила Витька по-новому смотреть на мир, открыла ему, неопытному и застенчивому Витьку, глаза на чувственные аспекты жизни, как могла «ввела его в курс» за кулисами между первой и третьей картиной первого акта.
