СОЛО НАЕДИНЕ
Оставшись сам с собой наедине,
Я, путаясь в забытой седине,
Пытаюсь хаос превратить в бедлам
И для троих делю напополам.
Во мне жива вчерашняя гроза,
Я отраженью своему смотрю в глаза
И, в тишине перенапрягши слух,
Жалею об услужливости слуг.
Наедине с молчанием седым
Я выдыхаю серебристый дым,
Пытаясь сам с собою говорить,
Теряю смысла тоненькую нить,
Читая промежутки между строк,
Взвести боюсь неспущенный курок,
И пусть судьба у каждого одна -
Моя якорь не нащупывает дна.
И, вновь и вновь наедине с собой,
Я волком вою, ухаю совой,
Летаю в небе тучнейшей из туч,
Пронзаю темноту, как света луч,
Но вот во мраке виден солнца блик,
И тишина перерастает в крик.
Я зажигаю тусклую свечу
И с нею оглушительно молчу.
КОВЧЕГ ХАРОНА
Там, где кончается ночь,
где начинается новый день
над рекою времён,
Там, где рождается свет -
сам погружённый в себя
спит сновидения хмель.
Вот, опершись на штурвал,
сняв капитанский мундир,
дремлет усталый Харон,
Ржавый дредноут его,
чуя ослабший контроль,
сел потихоньку на мель.
Дремлет усталый Харон,
будто на троне - король,
на мели "восседает" ковчег.
Света этого нет и того:
в Лету больше никто не ступает,
теперь вообще
Для познания зла и добра
прихожанами выбран какой-то
молельный орех.
Грецким он не зовётся -
такое названье содержит намёк
на содеянный грех.
Небо глядит не дыша
и направляет свой взгляд,
Солнца сужая зрачок.
Где-то земная душа
сбросив тела наряд,
мечется, как светлячок.
Там, где кончается ночь,
где начинается новый день
пением птиц,
Парки, соткав полотно,
мягкую томную лень
вяжут отсутствием спиц...
***
Слияние мгновений прошлого,
Общеньем полного с друзьями,
Бледнеет под завесой пошлого,
Идёт ко дну в бездонной яме.
В гробнице хладной будто мумия
Божественного ждёт пришествия,
Неподалёку от безумия,
Почти на грани сумасшествия...
И голова всё чаще кружится.
Подобна мысль полёту овода.
Под небом зеркало и лужица
Для отраженья ищут повода.
ТАМ-ЗДЕСЬ-ВЕЗДЕ
Лист заполняется мелкими буквами,
Строки слагают главу.
Там, между прочими звуками,
Вдруг слышно сову...
Издали сонное мерное уханье -
Медленный смех.
Нету разнузданной ругани,
Музыка жизни там без помех.
Птицы и звери, листва и кустарники -
Это оркестр.
Не попирали ногами странники
Эдаких девственных мест.
Ночью и днём, вечерами и утрами
Слышится вечная песнь
Стройной гармонии внутренней.
Там - значит здесь.
Мысли случайно в сознание брошены -
Круги по воде...
Гость я, к тому же непрошенный,
Там - значит везде.
ХРУПКИЕ СЛОВА
Мягко ложится снег.
Твёрдой корочкой - наст.
Тверди земной нет,
Лишь ледяной пласт.
Первый несмелый след
В белый впечатан мех.
Тусклый дневной свет -
Как невесёлый смех.
Слышится каждый день,
Лишь упадёт тень,
Тонкого льда хруст.
В небе, среди туч,
Бледного солнца луч -
Слово немых уст.
***
Мы из бутылки выпускали джин,
Терялись - где штурвал и где корма.
Руль высоты беспомощно искали
Среди колёс, зажимов и пружин,
И чувствовали, как мелел карман.
И, штопором завинчиваясь в пробку,
Бросали якорь, дёргали рычаг, -
Нас в лабиринте снова ждал тупик.
Тогда мы брали с картами коробку,
И, внутренне ругаясь и крича,
Нам хитро улыбалась дама пик.
Из прошедших дней извлекая опыт,
Небо с каждым днём говорит всё тише.
Скоро глас его обратится в шёпот
Строк отдельных бывших четверостиший.
Скорлупу рассекая и сердцевину,
Небо смотрит вниз, тучи-брови сдвинув,
И уже не поёт, но ещё не шепчет,
Извлекая опыт из дней прошедших.
Скоро шёпотом станет негромкий голос,
А молчанье будет дано верлибром,
И размер зрачка назовут калибром,
Разместив на экваторе южный полюс.
Из отдельных четверостиший строки
Ничего нам не говорят о сути,
Сколько б ни были нынче спокойны и строги
В необъятных тёмных мантиях судьи.
Небо смотрит вниз, сдвинув тучи-брови,
И его слова ухо жадно ловит.
Шёпот всё неразборчивей с каждым разом...
Мы с небес провожаемы солнца глазом.
Судей в мантиях тёмных и необъятных
Осеняет светило лучистым взором.
Мир молчанье поддержит неслышным хором
Голосов земли, солнцу непонятных.
***
