Активный опрос

Как Вы предпочитаете отдыхать?

Голосовать!

Все опросы

Вся недвижимость Москвы на Realty.Livv.ru

Случайное фото

Горячие новости

В России запретят аналоговые телевизоры

В России запретят аналоговые телевизоры
Уже со следующего года в Россию могут начать ограничивать ввоз телевизоров, не поддерживающих ...

Количество рублевых подделок в 2009 году выросло на 16%, до 155,2 тыс

Количество рублевых подделок в 2009 году выросло на 16%, до 155,2 тыс
По данным Центробанка России, в прошлом году было выявлено 155,222 тысячи поддельных ...

Новую девушку Бонда сыграет актриса из "Миллионера из трущоб"

Новую девушку Бонда сыграет актриса из Миллионера из трущоб
Индийская актриса Фрейда Пинто (Freida Pinto) сыграет новую девушку непобедимого ...

Все новости

Пигмалион

Пигмалион
Мы сидим в "приморском" ресторане, который называется "У Джона Сильвера". Это псевдо-средневековый корабль. То ли фрегат, то ли галера, то ли брандер. Всё тут как на настоящем пиратском: пушки с ядрами, снасти, черные паруса, официанты в ботфортах и полосатых тельняшках, и даже одноглазый боцман-распорядитель с трубкой и зеленым попугаем на плече. Попугай, конечно же, кричит "Пиастры!". Всё - как и должно.

Мы сидим, смотрим друг на друга. Хрипловатый голос певца неторопливо рассказывает о своей печали. Когда-то у этого певца был чистый баритон, и сам он являлся в нашем городе живой легендой... Раньше я частенько заглядывал сюда, чтоб послушать этого певца – его голос был как послание из моей юности. Постаревший, но как всегда весёлый и подвижный, он выпивал кружку пива, или накатывал сто грамм с другом, одноглазым боцманом-распорядителем, потом, если публика просила, с достоинством настоящего артиста выходил на сцену и начинал играть вариации-фантазии. У него была палисандровая гитара самого Безгина, тоже живой легенды нашего города. Заканчивал выступление двумя-тремя грустными и настолько забытыми песнями, что их принимали за его собственные. Многие плакали... Недавно, придя сюда, я услышал его песни в записи и узнал, что гитарист никогда уж больше сюда не зайдёт.

Волны плещутся о борт. Вот и разноцветные огни уже зажглись в вечернем тумане. И вода позеленела и загустела, огни в ней дробятся и множатся. А мы сидим на канатных бухтах, за столом-бочкой, на котором благоухают лопушистые пионы, сидим в самом углу палубы и смотрим – глаза в глаза.

Ваши глаза излучают теплый свет. Как кусочки янтаря. Я вижу в них себя, слегка растерянного, но не подающего вида, свою жалкую, однако с претензией, улыбку, свои пальцы, теребящие белую салфетку. Я смотрю и не могу оторваться от милых ваших очей, – о, сколько я о них мечтал! Смотрю, как когда-то в юности, в этот медовый омут, смотрю – и тону, и плыву куда-то, и лечу...

Через три часа вам уезжать. В тот далекий южный город, при одном упоминании которого у меня до сих пор сладко замирает сердце, обостряется слух и пересыхает во рту. Уедете, – и, быть может, навсегда. Мы не виделись с вами пятнадцать лет. Через сколько же свидимся снова? Может, никогда больше? Зачем нам теперь встречаться? Ведь выяснили наконец-то: я совсем не тот, кто вам нужен.

Вам нужен муж. Опора в жизни. Глава семейства. Отец двум вашим сыновьям, старший из которых так похож на меня и даже носит мое имя. Но он не мой. Моего вы, своего первенца, рожать не стали, малодушно отвезли в гинекологию...

Я не был никогда ни настоящим мужем, ни настоящим отцом. А уж на главу семейства – определенно не тяну. Так зачем же вам такой спутник? Увы, конечно, но, похоже, расставанье наше – навсегда.

И всё равно я благодарен вам, мой милый друг, за это тайное свиданье. Оно – как яркий просверк метеора в моей серой, никчемной, никудышной жизни. Как глоток нарзана после долгого, беспросветного запоя. Оно пробудило во мне полузабытые чувства. Я и не подозревал, сколько еще во мне нерастраченных сил. О, эти незабываемые трое суток! Семьдесят ярких, необычных часов. На всю жизнь они – со мной.

По дереву корабля стучат, плещутся волны, покачивают нашу посудину с борта на борт. И мнится мне, что я сейчас как этот вот корабль, навечно прикованный к пирсу своего одиночества – ему осталось лишь покачиваться на волнах, поскрипывать на ветру и ждать конца. Спасибо же, милый друг, за эту раскачку. За эту встряску. Я был счастлив. Правда, правда, – несмотря ни на что...

Всю жизнь я искал женщин, похожих на вас. Чтобы они смеялись как вы, – с ямочками на щеках. Чтобы смотрели искоса и загадочно. Чтобы кожа – как бархат. А голос – как чистый родник. И даже чтобы пахли – вами. Вы всегда благоухали – волнующе и тревожно. Жасмином и лавандой. Это запах теплых майских вечеров. Запах моей юности.

Я всю жизнь искал вам замену. И не нашел.

Певец надрывается, тоскует – жизнь прошла! жизнь прошла! скоро старость! – по желтой, выскобленной дощатой палубе скользят полосатые официанты, псевдо-боцман потерянно разгуливает меж столиками, попыхивая трубкой и, соря коричневым пеплом, попугай на его плече кричит “Полундра!” – и пьяненький боцман подсаживается то к одному столу-бочке, то к другому, и рассказывает, как под Пасху, на Страстной Неделе, убили этого самого певца, его старинного приятеля, прямо возле дома, и как звал он на помощь, и никто не вышел, говорит, что есть в этом особый знак, ведь именно в Великую Пятницу, день в день, принял муки Христос, но мало кто его слушает, все заняты своим, и боцман ковыляет дальше, над ним хлопают паруса и трепещет на ветру черное полотнище “веселого роджера”, – а я открываю бумажник, там в потайном кармашке хранится ваше фото: двадцатилетняя наивная девочка в венке из белых роз. Оно лежит вместе с моим фото – того же возраста. Я там с непокорным “ежиком” на голове и с парашютным значком на лацкане. Счастливчик!

Пятнадцать лет пролежали-прожили они, те молоденькие ребята, в потайном кармашке, прямо у самого сердца.

Когда-то вы прислали мне это фото в пропахшую портянками и ваксой казарму – вы были на том снимке не одна, с молодым человеком: он – в черном и строгом, а вы – в белом, и с венцом из фальшивых мертвых роз. Вы были печальны на своей свадьбе. О, как долго сидел я тогда в курилке и рассматривал вас и вашего избранника. Нет, не ревновал и не завидовал. И ненависти не было тоже. И плакать не хотелось. Было пусто.

Через два часа будут полеты во вторую смену, и я, после отрыва, крутану на “Миге”, неожиданно для себя, ухарскую фиксированную бочку, на минимальной высоте, едва не зацепив крылом бетонку – напугаю друзей, техников и всё начальство. А заодно и сам напугаюсь, прямо до икоты, так напугаюсь, что о письме забудется напрочь на целую неделю. И выбью клин – клином...

И все же ваш легкомысленный поступок с замужеством, мне назло, – так и останется одним из первых на сердце шрамов и, пожалуй, самым сильным разочарованием. Увы, сейчас я уж потерял им счет... И совсем не верю в счастье; или оно не для таких, как я, или я для счастья – вне закона.

Через неделю я вырежу ваш портрет из снимка и спрячу в этот потайной кармашек. И положу туда свое фото. С “ежиком” и парашютным значком. Так они и жили там, вдвоем, почти два десятка лет.

Сколько раз вынимал я портрет и смотрел. Как странник на ладанку. Как грешник на Мадонну.

И вот возвращаю его вам. Больше он мне не нужен.

Карточка неподвижно лежит на столе, на мореном днище пивной бочки. В глазах ваших – стеклянный ужас. А фото лежит на бочке, даже не шелохнется. Оказывается, и ветер уже стих. Певец поперхнулся на полуслове и больше не рассказывает грустных историй. Огни меркнут и гаснут. Обвис, обмяк “веселый рождер”. Осыпаются с пионов розовые нежные лепестки. И попугай задремал на плече у одноглазого боцмана, который все рассказывает кому-то о своем приятеле, как проломили тому голову, прямо возле подъезда, и как мучительно умирал он в луже крови... Пора уходить.

...Ну что... что такое, дорогая?! Ты плачешь, прижав к глазам салфетку, – о, до чего знакомый и до чего волнующий этот твой жест! Ах, милая! Хорошая! Родная! Прости за глупую браваду.

А ты плачешь, прямо убиваешься, плачешь и просишь сквозь слезы: пусть и дальше лежит карточка в том потайном кармашке. Пусть лежит...
Но зачем?
Пусть хоть ОНИ будут счастливы...

Не го-во-ри! Я знаю все, что ты мне скажешь. Да-да, знаю. Вот сейчас скажешь: пусть и дальше продолжают ОНИ существовать в том счастливом мире, в который нам, живым, реальным, давно нет хода. И никогда уж не будет.

О, как просил я все эти дни: давай не помнить о возрасте, давай забудем, что нам почти уже по сорок, станем пить, есть и беззаботно веселиться, ведь впереди – семьдесят часов тепла и света. Так нет же... Вместо запоздалого, пусть ворованного и призрачного счастья, – море слез.

Так давай же... давай же хоть расстанемся пристойно, без истерики и скандалов. Не хватало мне еще скандалить – с чужой женой...

А фото – что ж! – пусть лежит и дальше в том кармашке; пусть живут те наивные, чистые ребята в своем безоблачном, безмятежном мире. В мире сладких юношеских грёз. Может, еще два десятка лет, до новой нашей встречи? А может и вовсе – до самого теперь уж конца...

С этим мы и уходим с ресторанной палубы. Уходим чуть ли не самыми последними. Давно уже ночь. Звезды как алюминиевые пуговки у нашего псевдо-боцмана, который всё еще рассказывает о своем друге-приятеле, бродяге и артисте, как они играли когда-то в бильярд с самим Заикой, бильярдным гением, ещё одной легендой нашего города, – с ним наркомы играли, и даже сам “отец народов”! – но ни разу не выиграли... И стоит полный штиль. Вода, похоже, сейчас, как парное молоко, пахнет тиной, и вовсю тут и там заливаются лягушки. “Море”-то наше не настоящее. Искусственное. А попросту – большой, огромный пруд. В нем вода летом “цветет”, и настоящие корабли сюда не заплывают. Даже самые маленькие, и даже случайно.

О, как страшно, когда разрушаются последние иллюзии. А иллюзии, как известно, удел слабых...

Ну и пусть. Меня сейчас не задевает даже это. Прощай же, моя непреходящая боль. Вот и поезд твой подали. Спасибо, что ты существуешь на этом белом свете, жестоком и прекрасном.

И прошу тебя: не буди, не тревожь меня больше. Не к чему теперь это. Не надо. Ты сделала выбор в свое время, не став меня ждать и выскочив замуж за первого встречного. Неси свой крест. А я понесу свой. Теперь уж, похоже, недолго...

Вся трагедия в том, что я люблю совсем не тебя. А свою мечту, которую выдумал когда-то, вылепил из наивных полудетских грёз, и, подобно Пигмалиону, влюбился в нее. Живая же ты для меня – почти чужой человек. Так не бывает, я знаю, но это так.
Прости же и прощай.

Вот поезд отъехал, я выхожу на середину освещенного моста, как на арену, помимо воли вспоминаю несчастного того певца, недавно погибшего, который надеялся стать артистом, а сделался рецидивистом, пережившего, тем не менее, шумную, невиданную, настоящую славу – пол-города хоронило! – мечтавшего о друге и любимой, но так и не обретшего рядом родной души, прожившего жизнь – непонятым и одиноким. Я такой же неприкаянный странник на этом бессмысленном извилистом пути, и дорога у меня тоже – пиковая.

И, как он, я тоже серьезно любить не могу, а душою кривить нет желанья... Делаю шаг вперед и лечу “солдатиком” в воду. Дух захватывает, как когда-то в юности, когда крутил на “Мигарях” мертвые петли. Ух ты! А вода-то, оказывается, вовсе и не теплая. А холодная. Даже ледяная. Брр!

Ну так скорее, значит, оклемаюсь-отойду от этого болезненного, но такого сладкого наваждения. Брр! Ведь клин – клином...
А где же берег-то?

Рейтинг

110 голосов
2,42

Ваша оценка

1 балл2 балла3 балла4 балла5 баллов
Подписаться на rss ленту свежих публикаций журнала liveView

Курсы валют

Доллар США
73,74+0
Евро
83,24+0

поиск:

Искать!

Актуально

Что делать, если ваш босс в юбке?

Что делать, если ваш босс в юбке?

Конечно, я имею в виду, что ваш начальник женщина, а не шотландец или половой извращенец.
В действительности, эта тема начальника-женщины волнует многих мужчин. Для многих россиян трудно даже допустить такое, что ими будет командовать, распоряжаться женщина, да еще и получать она будет больше - как начальник.

Рейтинг публикаций

Это интересно!

Бабушки - основная причина детского ожирения

Бабушки - основная причина детского ожирения
Маленькие дети, которые находятся под опекой бабушек и дедушек, быстрее и чаще набирают лишний вес, которое также известно, как детское ожирение. далее...

Руководство по выживанию для отцов

Руководство по выживанию для отцов
Посмотрите на эту гадкую волосатую гусеницу, как она, зацепившись за ветку дерева. Судорожно дергается, будто хочет взлететь. Трудно поверить, что однажды она превратится в прекрасную бабочку. далее...

Тест. Хороший ли ты отец?

Тест. Хороший ли ты отец?
Постарайся ответить на вопросы предельно честно и узнай, хороший ли ты отец. далее...

Весь журнал

Случайный анекдот

Паpень с девушкой, счастливые, лежат в постели.
Девушка:
– Вася, а ты помнишь как мы с тобой познакомились?
Паpень:
– Сейчас, отдышусь и хистоpи в аське посмотpю:

Другие анекдоты на эту тему

Хозяйке на заметку

Пигмалион
liveView - информационно-развлекательный портал для мужчин и женщин

Журнал зарегистрирован в Министерстве РФ по делам печати, телерадиовещания и Средств массовых коммуникаций ПИ № 77-12130.
Перепечатка материалов, независимо от их формы и даты размещения, возможна только с установкой ссылки на информационно-развлекательный портал для мужчин и женщин liveView.
Редакция журнала не несет ответственности за содержание рекламных материалов.
Мнение редакции журнала не всегда совпадает с мнением авторов.
© 2009-2021 Информационно-развлекательный портал "liveView"
Информация о проекте liveView
Размещение рекламы

Rambler's Top100