Активный опрос

Как Вы предпочитаете отдыхать?

Голосовать!

Все опросы

Вся недвижимость Москвы на Realty.Livv.ru

Случайное фото

Горячие новости

Миллиардер из России купил машину Гитлера

Миллиардер из России купил машину Гитлера
Автомобиль Mercedes 770 K, принадлежавший немецкому фюреру Адольфу Гитлеру, был продан ...

Билл Гейтс и Toshiba создадут атомный реактор нового поколения

Билл Гейтс и Toshiba создадут атомный реактор нового поколения
В свою очередь компания Toshiba уже разработала малый атомный реактор мощностью 10 ...

В Дубае построили самое высокое здание в мире

В Дубае построили самое высокое здание в мире
В Дубае открылось самое высокое здание в мире. Небоскреб длиной в 828 метров открыл ...

Все новости

Пигмалион

Пигмалион
Мы сидим в "приморском" ресторане, который называется "У Джона Сильвера". Это псевдо-средневековый корабль. То ли фрегат, то ли галера, то ли брандер. Всё тут как на настоящем пиратском: пушки с ядрами, снасти, черные паруса, официанты в ботфортах и полосатых тельняшках, и даже одноглазый боцман-распорядитель с трубкой и зеленым попугаем на плече. Попугай, конечно же, кричит "Пиастры!". Всё - как и должно.

Мы сидим, смотрим друг на друга. Хрипловатый голос певца неторопливо рассказывает о своей печали. Когда-то у этого певца был чистый баритон, и сам он являлся в нашем городе живой легендой... Раньше я частенько заглядывал сюда, чтоб послушать этого певца – его голос был как послание из моей юности. Постаревший, но как всегда весёлый и подвижный, он выпивал кружку пива, или накатывал сто грамм с другом, одноглазым боцманом-распорядителем, потом, если публика просила, с достоинством настоящего артиста выходил на сцену и начинал играть вариации-фантазии. У него была палисандровая гитара самого Безгина, тоже живой легенды нашего города. Заканчивал выступление двумя-тремя грустными и настолько забытыми песнями, что их принимали за его собственные. Многие плакали... Недавно, придя сюда, я услышал его песни в записи и узнал, что гитарист никогда уж больше сюда не зайдёт.

Волны плещутся о борт. Вот и разноцветные огни уже зажглись в вечернем тумане. И вода позеленела и загустела, огни в ней дробятся и множатся. А мы сидим на канатных бухтах, за столом-бочкой, на котором благоухают лопушистые пионы, сидим в самом углу палубы и смотрим – глаза в глаза.

Ваши глаза излучают теплый свет. Как кусочки янтаря. Я вижу в них себя, слегка растерянного, но не подающего вида, свою жалкую, однако с претензией, улыбку, свои пальцы, теребящие белую салфетку. Я смотрю и не могу оторваться от милых ваших очей, – о, сколько я о них мечтал! Смотрю, как когда-то в юности, в этот медовый омут, смотрю – и тону, и плыву куда-то, и лечу...

Через три часа вам уезжать. В тот далекий южный город, при одном упоминании которого у меня до сих пор сладко замирает сердце, обостряется слух и пересыхает во рту. Уедете, – и, быть может, навсегда. Мы не виделись с вами пятнадцать лет. Через сколько же свидимся снова? Может, никогда больше? Зачем нам теперь встречаться? Ведь выяснили наконец-то: я совсем не тот, кто вам нужен.

Вам нужен муж. Опора в жизни. Глава семейства. Отец двум вашим сыновьям, старший из которых так похож на меня и даже носит мое имя. Но он не мой. Моего вы, своего первенца, рожать не стали, малодушно отвезли в гинекологию...

Я не был никогда ни настоящим мужем, ни настоящим отцом. А уж на главу семейства – определенно не тяну. Так зачем же вам такой спутник? Увы, конечно, но, похоже, расставанье наше – навсегда.

И всё равно я благодарен вам, мой милый друг, за это тайное свиданье. Оно – как яркий просверк метеора в моей серой, никчемной, никудышной жизни. Как глоток нарзана после долгого, беспросветного запоя. Оно пробудило во мне полузабытые чувства. Я и не подозревал, сколько еще во мне нерастраченных сил. О, эти незабываемые трое суток! Семьдесят ярких, необычных часов. На всю жизнь они – со мной.

По дереву корабля стучат, плещутся волны, покачивают нашу посудину с борта на борт. И мнится мне, что я сейчас как этот вот корабль, навечно прикованный к пирсу своего одиночества – ему осталось лишь покачиваться на волнах, поскрипывать на ветру и ждать конца. Спасибо же, милый друг, за эту раскачку. За эту встряску. Я был счастлив. Правда, правда, – несмотря ни на что...

Всю жизнь я искал женщин, похожих на вас. Чтобы они смеялись как вы, – с ямочками на щеках. Чтобы смотрели искоса и загадочно. Чтобы кожа – как бархат. А голос – как чистый родник. И даже чтобы пахли – вами. Вы всегда благоухали – волнующе и тревожно. Жасмином и лавандой. Это запах теплых майских вечеров. Запах моей юности.

Я всю жизнь искал вам замену. И не нашел.

Певец надрывается, тоскует – жизнь прошла! жизнь прошла! скоро старость! – по желтой, выскобленной дощатой палубе скользят полосатые официанты, псевдо-боцман потерянно разгуливает меж столиками, попыхивая трубкой и, соря коричневым пеплом, попугай на его плече кричит “Полундра!” – и пьяненький боцман подсаживается то к одному столу-бочке, то к другому, и рассказывает, как под Пасху, на Страстной Неделе, убили этого самого певца, его старинного приятеля, прямо возле дома, и как звал он на помощь, и никто не вышел, говорит, что есть в этом особый знак, ведь именно в Великую Пятницу, день в день, принял муки Христос, но мало кто его слушает, все заняты своим, и боцман ковыляет дальше, над ним хлопают паруса и трепещет на ветру черное полотнище “веселого роджера”, – а я открываю бумажник, там в потайном кармашке хранится ваше фото: двадцатилетняя наивная девочка в венке из белых роз. Оно лежит вместе с моим фото – того же возраста. Я там с непокорным “ежиком” на голове и с парашютным значком на лацкане. Счастливчик!

Пятнадцать лет пролежали-прожили они, те молоденькие ребята, в потайном кармашке, прямо у самого сердца.

Когда-то вы прислали мне это фото в пропахшую портянками и ваксой казарму – вы были на том снимке не одна, с молодым человеком: он – в черном и строгом, а вы – в белом, и с венцом из фальшивых мертвых роз. Вы были печальны на своей свадьбе. О, как долго сидел я тогда в курилке и рассматривал вас и вашего избранника. Нет, не ревновал и не завидовал. И ненависти не было тоже. И плакать не хотелось. Было пусто.

Через два часа будут полеты во вторую смену, и я, после отрыва, крутану на “Миге”, неожиданно для себя, ухарскую фиксированную бочку, на минимальной высоте, едва не зацепив крылом бетонку – напугаю друзей, техников и всё начальство. А заодно и сам напугаюсь, прямо до икоты, так напугаюсь, что о письме забудется напрочь на целую неделю. И выбью клин – клином...

И все же ваш легкомысленный поступок с замужеством, мне назло, – так и останется одним из первых на сердце шрамов и, пожалуй, самым сильным разочарованием. Увы, сейчас я уж потерял им счет... И совсем не верю в счастье; или оно не для таких, как я, или я для счастья – вне закона.

Через неделю я вырежу ваш портрет из снимка и спрячу в этот потайной кармашек. И положу туда свое фото. С “ежиком” и парашютным значком. Так они и жили там, вдвоем, почти два десятка лет.

Сколько раз вынимал я портрет и смотрел. Как странник на ладанку. Как грешник на Мадонну.

И вот возвращаю его вам. Больше он мне не нужен.

Карточка неподвижно лежит на столе, на мореном днище пивной бочки. В глазах ваших – стеклянный ужас. А фото лежит на бочке, даже не шелохнется. Оказывается, и ветер уже стих. Певец поперхнулся на полуслове и больше не рассказывает грустных историй. Огни меркнут и гаснут. Обвис, обмяк “веселый рождер”. Осыпаются с пионов розовые нежные лепестки. И попугай задремал на плече у одноглазого боцмана, который все рассказывает кому-то о своем приятеле, как проломили тому голову, прямо возле подъезда, и как мучительно умирал он в луже крови... Пора уходить.

...Ну что... что такое, дорогая?! Ты плачешь, прижав к глазам салфетку, – о, до чего знакомый и до чего волнующий этот твой жест! Ах, милая! Хорошая! Родная! Прости за глупую браваду.

А ты плачешь, прямо убиваешься, плачешь и просишь сквозь слезы: пусть и дальше лежит карточка в том потайном кармашке. Пусть лежит...
Но зачем?
Пусть хоть ОНИ будут счастливы...

Не го-во-ри! Я знаю все, что ты мне скажешь. Да-да, знаю. Вот сейчас скажешь: пусть и дальше продолжают ОНИ существовать в том счастливом мире, в который нам, живым, реальным, давно нет хода. И никогда уж не будет.

О, как просил я все эти дни: давай не помнить о возрасте, давай забудем, что нам почти уже по сорок, станем пить, есть и беззаботно веселиться, ведь впереди – семьдесят часов тепла и света. Так нет же... Вместо запоздалого, пусть ворованного и призрачного счастья, – море слез.

Так давай же... давай же хоть расстанемся пристойно, без истерики и скандалов. Не хватало мне еще скандалить – с чужой женой...

А фото – что ж! – пусть лежит и дальше в том кармашке; пусть живут те наивные, чистые ребята в своем безоблачном, безмятежном мире. В мире сладких юношеских грёз. Может, еще два десятка лет, до новой нашей встречи? А может и вовсе – до самого теперь уж конца...

С этим мы и уходим с ресторанной палубы. Уходим чуть ли не самыми последними. Давно уже ночь. Звезды как алюминиевые пуговки у нашего псевдо-боцмана, который всё еще рассказывает о своем друге-приятеле, бродяге и артисте, как они играли когда-то в бильярд с самим Заикой, бильярдным гением, ещё одной легендой нашего города, – с ним наркомы играли, и даже сам “отец народов”! – но ни разу не выиграли... И стоит полный штиль. Вода, похоже, сейчас, как парное молоко, пахнет тиной, и вовсю тут и там заливаются лягушки. “Море”-то наше не настоящее. Искусственное. А попросту – большой, огромный пруд. В нем вода летом “цветет”, и настоящие корабли сюда не заплывают. Даже самые маленькие, и даже случайно.

О, как страшно, когда разрушаются последние иллюзии. А иллюзии, как известно, удел слабых...

Ну и пусть. Меня сейчас не задевает даже это. Прощай же, моя непреходящая боль. Вот и поезд твой подали. Спасибо, что ты существуешь на этом белом свете, жестоком и прекрасном.

И прошу тебя: не буди, не тревожь меня больше. Не к чему теперь это. Не надо. Ты сделала выбор в свое время, не став меня ждать и выскочив замуж за первого встречного. Неси свой крест. А я понесу свой. Теперь уж, похоже, недолго...

Вся трагедия в том, что я люблю совсем не тебя. А свою мечту, которую выдумал когда-то, вылепил из наивных полудетских грёз, и, подобно Пигмалиону, влюбился в нее. Живая же ты для меня – почти чужой человек. Так не бывает, я знаю, но это так.
Прости же и прощай.

Вот поезд отъехал, я выхожу на середину освещенного моста, как на арену, помимо воли вспоминаю несчастного того певца, недавно погибшего, который надеялся стать артистом, а сделался рецидивистом, пережившего, тем не менее, шумную, невиданную, настоящую славу – пол-города хоронило! – мечтавшего о друге и любимой, но так и не обретшего рядом родной души, прожившего жизнь – непонятым и одиноким. Я такой же неприкаянный странник на этом бессмысленном извилистом пути, и дорога у меня тоже – пиковая.

И, как он, я тоже серьезно любить не могу, а душою кривить нет желанья... Делаю шаг вперед и лечу “солдатиком” в воду. Дух захватывает, как когда-то в юности, когда крутил на “Мигарях” мертвые петли. Ух ты! А вода-то, оказывается, вовсе и не теплая. А холодная. Даже ледяная. Брр!

Ну так скорее, значит, оклемаюсь-отойду от этого болезненного, но такого сладкого наваждения. Брр! Ведь клин – клином...
А где же берег-то?

Рейтинг

75 голосов
2,17

Ваша оценка

1 балл2 балла3 балла4 балла5 баллов
Подписаться на rss ленту свежих публикаций журнала liveView

Курсы валют

Доллар США
64,3+0
Евро
69,42+0

поиск:

Искать!

Актуально

Родители - дети: диалог глухих?

Родители - дети: диалог глухих?

На старте дети еще малы. Прикованные к своей колыбельке. Не имея никакой возможности передвигаться по просторам и закоулкам здешнего мира, младенцы плачут, если им хорошо, и орут все остальное время. Таков их способ самовыражения! Кроме этого, ни слова. Родители склоняются над маленьким существом, стараясь внушить ему основы языка: "ма-ма", "па-па" и т.д. Чудесно! Младенец сказал "папа"! Наконец с ним можно общаться!

Рейтинг публикаций

Это интересно!

Как избавиться от похмелья

Как избавиться от похмелья
Вспомните, какое желание первым посещает вас, дорогие читатели, утром после хмельной пирушки? Конечно, когда ощущения во рту похожи на пустыню Сахару, да к тому же с прошедшим по ней караваном далее...

Подбор автомобиля: как выбрать автомобиль?

Подбор автомобиля: как выбрать автомобиль?
Итак, вы собираетесь купить подержанный автомобиль. Не скрывает ли он за своим прекрасным внешним видом какой-либо коварный технический дефект? Не слишком ли он старый? Вопросов столько, сколько далее...

Разоблачены самые популярные мифы о сексе

Разоблачены самые популярные мифы о сексе
Ученые, проведя исследования, доказали, что популярные утверждения, в правдивости которых уверены люди, не имеют под собой оснований. Речь идет как о пресловутой точке G, спор о которой идет далее...

Весь журнал

Случайный анекдот

Простоквашино. В дом вбегает Шарик и кричит:
– Матроскин, Матроскин! Наша корова полосатого теленка родила!
Кот Матроскин:
– Моя корова, что хочу, то и делаю...

Другие анекдоты на эту тему

Хозяйке на заметку

Пигмалион
liveView - информационно-развлекательный портал для мужчин и женщин

Журнал зарегистрирован в Министерстве РФ по делам печати, телерадиовещания и Средств массовых коммуникаций ПИ № 77-12130.
Перепечатка материалов, независимо от их формы и даты размещения, возможна только с установкой ссылки на информационно-развлекательный портал для мужчин и женщин liveView.
Редакция журнала не несет ответственности за содержание рекламных материалов.
Мнение редакции журнала не всегда совпадает с мнением авторов.
© 2009-2020 Информационно-развлекательный портал "liveView"
Информация о проекте liveView
Размещение рекламы

Rambler's Top100