Práha, 30-31 červen
Второе правило автостопщика: не покупать белый нарезанный хлеб, похожий на тот, что мы едим дома, в России. Чешский хлеб отвратителен.
Я выписался из общаги и отправился исследовать город. На исследовательскую деятельность отводилось 24 часа. На самом деле вышло гораздо больше.
В центр города, сверху, с холма, где стоит Карлов Университет, можно попасть, пройдя парком. В парке обитают зайцы. Они не самоуверенны и презрительно безучастны, как белки на Капитолийском холме (теперь-то их там шугнули, как следует). То, что парк великолепен, - банальная и пустая фраза. Я исследовал парк досконально. Он напоил меня и принял на ночлег (31 Краснеца).
Я спустился в город и первым делом, обзавелся его портретом. Как физиогномист я вперял пытливый взгляд в схематическое изображение его черт. Голубым рубцом лицо Праги пересекает Влтава. Больше всего меня ломало обозначение: Жидовске место – Еврейский город (квартал). Понятно, что название историческое, но я все равно решил, что туда не пойду.
Первый интерес – пункт обмена. Так инстинктивно ведет себя турист. Но я же не турист. Я просто пришел. О, где тут у вас постоялый двор? Где ваши трактиры, проминьте, корчмы? Где ваша ратуша и где ваш бургомистр? Я хочу отблагодарить его за гостеприимство! Где ваши нищие и скрипачи на улицах? Ах, вот они. И трамваи. Такие же, как у нас! Желтые и круглые! Приятно, чертовски, приятно… Ах, это у нас ваши трамваи… Извините, запамятовал.
Да, скрипачи на улицах. И художники. И скрипачи. Это – Прага.
[…] Весь день я шлялся по центральным улицам чешской столицы. С сумкой через плечо, с пакетом в руке. Я вглядывался в витрины, изучал музыкальные магазинчики, безделушки, выставленные “na prodej”. Вчитывался в чешские надписи: pozor vozidel “осторожно, автомобиль”, перед воротами, откуда это vozidlo может выехать. Теперь уж и не припомнишь. То же – рекламы. Стенды Agfa. Выдержанные в соответствующих тонах, они убеждали славян, что эта пленка радует красным, синим и зеленым: Agfa ma rada červenou, Agfa ma rada modrou, Agfa ma rada zelenou. Других цветов я не встретил. По всей Праге я радовался трехцветному изображению окружающего мира. У художников на Карловом мосту, гораздо больше красок.
В Праге много церквей. Католических. В каждой вечером концертная программа камерной музыки. С 20.00 до 22.00. Но входной билет от 400 крон. Одна из распространительниц таких билетов, чешка, впаривала мне долго по-немецки, как пройти к той базилике, рядом с которой находится нужная мне церковка… Хотя билета у нее не покупал, и вряд ли бы купил. В принципе, я ее понял, хотя в немецком разбираюсь “на ощупь”. Машинально обронил “спасибо”. Эта баба услышала, и повторила все вышесказанное по-русски. Поглядел смену караула у Карлова Дома и отправился смотреть футбол в один из пабов. Его я заприметил еще когда спускался с “верхней” Праги к набережной.
Это обыкновенный паб. Часа четыре. Кроме меня еще полтора человека. Короче, нечего комплексовать. Усаживаюсь поближе к телеку. Подошла официантка, подала меню. Изучаю. Слева – по-чешски, справа – по-английски. Перекусил я в городе. Так что есть ничего не буду. Самый обширный раздел – десерты. Напитки. Пиво “Гинесс”. Берешь две кружки, третья – zdarma. Девушка протирает бокалы за стойкой. Подошла снова. Я втолковал ей, что просто хочу футбол посмотреть. Она принесла мне колы. 17 крон отдаю сразу. Это считается жлобством, но я не доверяю сам себе. Поэтому пытаюсь таким образом успокоить и себя, и официантку. Уже объявляют составы [Франция – Парагвай???]. Футбол не очень интересный. В перерыве подхожу к стойке бара. Девушка все также протирает бокалы, стаканы, расставляет их. Уже сорок минут она этим занимается. Зовут – Моника. Теперь я – журналист. Закладываю телегу. Погнали. Слушает внимательно. Нахваливает мой английский. Сам знаю. Хозяин паба американец. Он залезает с ногами на стол, чтобы приложить бра к стенке. Выше, ниже, правее, левее. Короче, типичный представитель. Ничего интересного.
На второй тайм заказываю себе яблочный пирог. 25 крон. Цена подозрительная, но сам пирог очень даже ничего. Теплый, ароматный. После матча в баре пересмена персонала. Моника уходит. Я выхожу вместе с ней. Пока. Пока. Расходимся. Следующий матч только вечером.
[…]Толпа перед какой-то башней. По-моему, это на другом берегу Влтавы. Все задирают головы кверху. Понятно. 9 часов вечера. Будет кукольный парад. Фигурки проплывают перед циферблатом. Все начинают фотографировать. А ведь уже почти сумерки. Испанцы и англичане со своими мыльницами. Ничего у них не получится. Но я тоже делаю один кадр наудачу. В округе несколько баров с телеками. В одном – огромный, во всю стенку экран. И куча народа. Перебегаю узенькими улочками обратно на площадь. Там тоже есть бар. Уже начали: Англия – Аргентина. Сесть негде. Прислоняюсь к стенке, чтоб не мешать разносить пиво. Не люблю. Разносит мощная тетка. На подносе шесть кружек. Куча англичан. Этим весь вечер будешь носить – не наносишься. Зажигают вовсю. Столики расположены амфитеатром. Разглядываю контингент. Середину заняли “интеллигенты”. У стен – свиные рыла. Может из тех, кого английская полиция знает в лицо? Бэкхем – на Коула. Fffffu-u-u-u-u-u-u-u-u-uckkkkk!!! С этими все ясно.
Осматриваюсь повнимательнее. И немею. На стенах висят родные портреты. Брежнев. Хрущев. Ленин. Фидель. Ничего себе, антураж, симпатичный. Каким-то образом освобождается место на краю лавки, прямо передо мной. Усаживаюсь. Оказываюсь за столиком с какой-то шведской семьей. То есть с семьей шведов, которые из Швеции. Они далеки от тех эмоций, которые бушуют в саксонских сердцах. Но тоже болеют и смеются. На том месте, где я стоял, теперь две англичанки. Исполнившись благородных чувств, куртуазно поднимаюсь: “Присаживайтесь, мэм”. “Все отлично. Сиди, спасибо”. Ну да, кончено же, мы – эмансипэ. “Я настаиваю, пожалуйста, мэм”. Улыбка. Садится. Свиные рыла реагируют на этих особей моментально. Угощают их пивом. Девушки пьют полупинтами. Джентльмены – пинтами. Свиные рыла – галлонами. Сенсини, Баттистута, опасно! По залу прокатывается: “Мать твою!” “Иисусе!” Вздох облегчения. “Еще полпинты, леди”?
Появляются еще две девушки. Испанского вида. “Болеете за Аргентину?” “Нет, за Англию”. Они из Эль Сальвадора. Приехали в Прагу сами по себе. Болеют, разбираются. “Если англичане проиграют, я, может быть, даже заплáчу”.
Дополнительное время. “Что будет, если кто-нибудь забьет?” – спрашивают у штатного шутника. Отвечает: “Это будет полнейший писец” [It will be extremely piss off!]. Шкала ваших ценностей нам известна. Смотрим дальше. Удаляют Бэкхема. Быстро отщелкиваю несколько кадров непосредственной реакции. Дело идет к серии одиннадцатиметровых.
Беглый
Мне в спину дышит какой-то негр. С какой-то котомкой под мышкой. Он подошел на последних минутах овертайма. Возможно, бразилец. “Баттистута забил сегодня?” “Забил” – говорю. “Великий футболист” – шепчет негр. Оборачиваюсь, чтобы разглядеть его получше. Напоминает раба с плантации, из какого-нибудь сериала. Типаж. Характер. И шепчет, как будто боится, что его поймают. Беглый раб, зашедший посмотреть футбол. “Баттистута – большой”, - говорит, - “человек, но Рональдо – больше!” Сейчас он скажет, что жизнь – это сложная штука. Сложная, но прекрасная. Он всем видом говорит это. Скажи, скажи. Прага – столица Чехии. Скажи, что-нибудь такое, прошу тебя. О, беглый раб, любитель футбола! “Ты любишь футбол”, - говорит он, наконец. Смотрю на него в упор. Господь с тобой, беглый, с чего бы мне любить его? Да я его ненавижу. Какого ляда ты решил, что я люблю его? “Ты все записываешь в свою книжечку”. У меня действительно в руках карандаш и блокнот, где я расчертил табличку для серий пенальти. “Ты туда все записываешь о футболе”. Я застыл, выжидая. Сейчас, сейчас изречет… “Футбол – хорошая игра”.
Бог создал негров, чтобы они тихим голосом произносили прописные истины.
[…]Кин (или Шерингэм) промахнулся. Аргентина – в полуфинале. Беглый и плачущие испанки уже исчезли. Шведы тоже ретировались. Англичанки, налившиеся халявным пивом, поднимаются с лавки: “Я знала, что мы продуем” – говорит одна. Свиные рыла подмигивают им. Я выхожу на площадь. Прохладно. Один из свиных, тот, что был с трубой, потягивается и выдает печальную трель в фиолетовое пражское небо. Прощай, сборная Англии. К нему подходит полицейский и многозначительно прикладывает указательный палец к губам. О, магия невербальной коммуникации! До ночлега еще есть два часа.
